Михаил Жванецкий

Продолжительность: 2 часа, с антрактом

Мне было 11 лет, когда я впервые увидел его по телевизору. До этого, я, конечно, слышал его тексты, но в исполнении Райкина или Карцева с Ильченко. Я был разочарован тем, как выглядел человек, о котором так много говорили родители и друзья моих родителей. Но я запомнил, как я в первый раз его увидел. Я запомнил и понимаю, что Жванецкий только так и должен был выглядеть, и по-другому никак.

А он с того момента, как появился, был и остаётся самым главным и самым лучшим в той сфере деятельности, которой занимается. Как он сказал однажды, что он туловищем принадлежит к цеху юмористов. Это остроумно сказано и очень в его стиле. Да, ему приходилось и приходится выходить на одни с этими юмористами сцены. Но они все вместе существуют одним каким-то общим клубком (от слова клуб), а Жванецкий существует совершенно отдельно. Хотя, именно он создал целые форматы, направления и даже каноны. Но в чужих головах, устах и руках это всегда превращалось в сомнительного качества вторичный продукт. Он создал целый язык и он предъявил миру нового героя. Вот про этого героя и я хотел бы сказать.

Герой Жванецкого это не герой фельетонов, не критикуемый сатирой сквалыга, бюрократ или другой остро социальный персонаж, не юродивый фрик, типа выпускника кулинарного техникума в исполнении Хазанова. Герой Жванецкого совершенно не отделим от самого Михаила Михайловича. Жванецкий всё время, все длительные годы, только и развивал этого героя, и жил вместе с ним. Огромное количество его текстов складываются в роман жизни этого героя. А главная тема, главный вопрос, главное переживание этого героя — это: что за страна, в которой он живёт, что за время мы все переживаем и почему он так всё это сильно любит, что жить без этого не может?

Во время прошедшего три дня назад концерта Жванецкий отвлекался от чтения и много говорил. Несколько раз он начинал какую-то тему, и чувствуя, что она сложна и требует длительного развития, бросал её. Он делал это взволнованно, но при этом с безусловным доверием залу. Он доверял зрителям и не опасался быть непонятым, даже если ему не удастся довести высказывание до логического конца. И вот совершенно неожиданно и как бы ни с того, ни с сего, он, оторвавшись от чтения, сказал приблизительно следующее, сказал совершенно неожиданно:(текст привожу своими словами) «Да как они могли сомневаться в моём отношении к Родине! Я был всего один раз по-настоящему влюблён. Вот так, чтобы смертельно и невыносимо только один раз... А она уезжала из страны. Тогда многие уезжали. Она говорила: поехали вместе. А я остался. Какие им ещё нужны доказательства?! Что им ещё нужно?! Тогда здесь жить было невозможно, мне выступать не давали, и любимая женщина уезжала. А я остался. Потому что не могу я без...» — он не договорил, сделал паузу и продожил чтение. О ком он говорил, кто усомнился в его отношении к Родине, осталось неясным. Он озвучил нахлынувшую на него волну. И это было очень сильно.

Во время наших бесед он не раз говорил, что рад за то, что меня могут переводить на другие языки, и что я понятен иностранцам. Но говорил он это очень спокойно, отчётливо понимая свою обречённость на непереводимость. Его способ высказывания, его отбор слов, его синтаксис уже сами содержат огромные смыслы. И интонация его так же совершенно непереводима. А ещё он всегда говорил, что длинно писать не умеет. И конечно же Жванецкий отдаёт себе отчёт в том, что его тексты совершенно от него неотделимы. С листа их можно читать только для того, чтобы вспомнить, как читал это он. Он хорошо это понимает. И поэтому старается быть остро сегодняшним. Он изо всех сил живой. Он не высекаемый из мрамора, он не бронзовеет.

Жванецкий, судя по всему, никогда не был диссидентом, не лез на рожон, и не был бессмысленным и отчаянным борцом с режимами. Я думаю, что если бы он умел и мог написать что-то вполне приемлемое и принятое советской властью, и тем самым обеспечить себе спокойную, сытую жизнь, он, может быть бы это сделал. Но он не мог. Он просто не умеет и никогда не умел писать бессмысленно, бессодержательно и глупо. Он просто не сумел бы выполнить заказ. И поэтому его голос был всегда неповторим и узнаваем и остаётся таковым.

Жванецкому очень нравится быть УМНЫМ человеком. Любой его даже казалось бы самый незначительный текст блещет умом автора. Ему нравится быть умным и ему нравятся умные люди, которым он, собственно, свои тексты и адресует. И конечно, Жванецкий невероятно глубоко знает жизнь, знает Родину, знает человека и любит Родину, человека и жизнь. Это так важно. Это просто необходимо сейчас. Иногда мне его присутствие необходимо просто физически.

Среди пошлости и безудержного безумия, которое царит на телевидении, среди псевдоинтеллектуальной книжной зауми новых литертурных процессов, где вновь и вновь пишутся антиутопии, политическое фэнтези, где так много закодированной, глубокомысленной хрени, где рафинированные интеллектуалы сыпят матом, где холёные стервы выжимают из себя ядовитые сюжеты, где разочаровавшиеся в жизни, обсыпанные кокаином педерасты выдавливают из себя свой жизненный гной... Среди перерожденцев и предателей собственного образа, которые совсем недавно выступили чуть ли не в виде современных Робин Гудов, которые заявили что-то романтическое и чуть ли не хулиганское по отношению к пошлости и фальши, сказали: «Мы -камеди клаб. Мы свободные, умные, весёлые и хотим быть счастливыми...» — им поверили, и как быстро они стали неотъемлемой составляющей того, над чем искренне сами смеялись всего несколько лет назад... Среди тех, кто с пеной у рта и с совершенно горящим взором восхваляет каждого нового руководителя, казалось бы, совершенно забыв о том, что говорил ещё вчера, среди опухших от роскоши, невероятно богатых людей, которые как-то вдруг потеряли какую-либо человеческую, государственную и даже мужскую позицию, среди демагогии политических клоунов, среди лютой злобы и фальшивого благодушия... Жванецкий практически один единственный человек, которому все и безоговорочно могут доверять.

Ему могут доверять в России, Украине, Грузии... Он не обманет. Он прожил такую жизнь! От него веет Высоцким, Окуджавой, Шукшиным. Они когда-то были все вместе, в одном времени, в одном возрасте, в одном воздухе...

Я не могу понять, как Михаил Михайлович сохранил к своему сегодняшнему возрасту способность так остро чувствовать, понимать и, главное, любить сегодняшний день. Немало людей, проживших длинную жизнь, находят в себе силы понимать сегодняшний день, но любить его могут не многие. Причём, любить несмотря на весь тот ужас, который я перечислил выше. И, видимо, именно эта любовь даёт ему возможность быть по-прежнему точным, понятным, смешным и необходимым.

На его концертах можно не волноваться. Глупости, фальши, пошлости или даже просто чего-то неудачного не случится. Жванецкий выковал такое мастерство, что любая тема, любая мысль им превращается в кристалл. Кристалл, идеальный по форме и прозрачности.

Потому что для меня когда-то он был главным защитником права быть свободным, умным, весёлым и, тем самым, прекрасным человеком. Потом, во времена всеобщей растерянности, он не скрывал своей растерянности, и мучительно, не без ошибок, искал новые возможности и своё место в изменившемся пространстве. А сейчас он защищает красоту русского языка и образ человека прекрасно на этом языке говорящего. Он снова утверждает, что умным и сильным человеком быть трудно, но это интересно, правильно и счастливо.

Последнее, что я хочу сказать: конечно, само присутствие Жванецкого в нашем времени и нашем пространстве очень усложняет жизнь многим. На его фоне прекрасно видна бессмыслица, кривляние, пошлость, непрофессионализм, глупость, корыстолюбие, предательство собственного достоинства и своей профессии... Да и просто кому-то, кто ещё не окончательно потерял совесть, может быть в какой-то момент страшно и стыдно оттого, что то, что он сделал, или то, что он сказал, может услышать Жванецкий... Лично я часто думаю: «А как бы вот это он оценил?» Хочется сказать: «Спасибо за то, что лично мне Вы жизнь точно усложняете (улыбка)».


Ваш Гришковец.»